Очутившись на улице, Ипполит Матвеевич насупился и, бормоча: «Бриллианты все мои, а вовсе не шесть процентов», — пошел на Каланчевскую площадь.

               У третьего окна от парадного подъезда железнодорожного клуба Ипполит Матвеевич остановился, зеркальные окна нового здания жемчужно серели в свете подступавшего утра. В сыром воздухе звучали глуховатые голоса маневровых паровозов...

               — Где же драгоценности? — закричал предводитель.
               — Где, где, — передразнил старик, — тут, солдатик, соображение надо иметь. Вот они!
               — Где? Где?
               — Да вот они! — закричал румяный старик, радуясь произведенному эффекту. — Вот они! Очки протри! Клуб на них построили, солдатик! Видишь? Вот он, клуб! Паровое отопление, шахматы с часами, буфет, театр, в галошах не пускают!..

               Ипполит Матвеевич оледенел и, не двигаясь с места, водил глазами по карнизам. Так вот оно где, сокровище мадам Петуховой. Вот оно, все тут, все сто пятьдесят тысяч рублей ноль копеек, как любил говорить убитый Остап-Сулейман-Берта-Мария Бендер-Бей.

               Бриллианты превратились в сплошные фасадные стекла и железобетонные перекрытия, прохладные гимнастические залы были сделаны из жемчуга. Алмазная диадема превратилась в театральный зал с вертящейся сценой, рубиновые подвески разрослись в целые люстры, золотые змеиные браслетки с изумрадами обернулись прекрастной библитекой, а фермуар превратился в детские ясли, планерную мастерскую, шахматный клуб и бильярдную.

               Сокровище осталось, оно было сохранено и даже увеличилось. Его можно было потрогать руками, но его нельзя было унести. Оно перешло на службу другим людям...»

               Именно так знаменитые авторы Илья Ильф и Евгений Петров описали новое здание железнодорожного Клуба имени Октябрьской революции на Каланчевской площади в бестселлере советской литературы романе «Двенадцать стульев». Возникновение роскошного дома в еще только начинавшей оправляться от последствий революции и Гражданской войны Москве непосвященному человеку казалось чудом. Неординарность здания сделала легенду о бриллиантах мадам Петуховой почти правдой, и эта легенда до сих пор придает истории первых шагов клуба романтический блеск. Писатели, сотрудничавшие в главной железнодорожной газете «Гудок», конечно, знали, как все было на самом деле...

               Первые рабочие клубы, появившиеся в России в 1910-х годах, располагались в случайных, зачастую непригодных для этих целей помещениях при предприятиях. С увеличением их числа возникла потребность в переоборудовании, приспособлении старых и, наконец, в возведении новых зданий. Первым идею о строительстве здания, спроектированного специально для большого клуба, удалось осуществить комитету профсоюза Московско-Казанской железной дороги. Заручившись согласием архитектора А. В. Щусева, комитет предложил Наркомату путей сообщения построить рядом с Казанским вокзалом Дворец культуры. Щусев довольно быстро набросал эскиз будущего здания — в живописной архитектурной манере, характерной для всего спроектированного им и, построенного под его руководством комплекса Казанского вокзала.

               Между тем в изначально утвержденном плане вокзального комплекса клубного помещения не предусматривалось. На углу 4-го Краснопрудного переулка находился дом Обществ потребителей служащих Московско-Казанской железной дороги. Для того времени это была новинка. Создав его в начале XX века, правление Казанки серьезно помогло людям пережить невзгоды Первой мировой войны и последующую разруху.

               Дорпрофсож Московско-Казанской дороги при поддержке наркома путей сообщения Я. Рудзутака (1925— 1930) смог получить значительные средства в Наркомате путем сообщения. Часть денег собрал сам дорожный комитет и Центральный комитет Союза железнодорожников. В общей сложности получилось более 600 тысяч весьма полновесных (после денежной реформы 1923 года) рублей, причем обошлись без бриллиантов мадам Петуховой. Практически всю организационную работу Московско-Казанская дорога сделала сама, не прибегая к посторонней помощи.

               Строительные работы проходили на фоне оживленной дискуссии о том,каким должен быть клуб. Клубное строительство в первой половине 1920-х годов воспринималось как возможность поисков нового образа жизни, новой идеологии. Проектирование и строительство клубов носило не просто массовый характер, оно являлось своеобразным общественным движением. На волне этого движения была создана Комиссия по организации типов клубов, которая выработала три типовых проекта здания (малого, среднего и большого клубов). 10 сентября 1926 года среди прочих вопросов комиссия обсуждала реализуемый проект здания на Каланчевской площади. Он учитывал достоинства и недостатки железнодорожного Клуба имени Е. Ф. Кухмистерова, который был взят за образец клуба-гиганта.

               Торжественная закладка будущего Дома культуры железнодорожников состоялась 1 мая 1925 года. За год вчерне закончили коробку и приступили к частичной реконструкции примыкавшего к железнодорожным путям здания Службы тяги. В этом кирпичном четырехэтажном доме были оборудованы удобные комнаты для кружковой работы, другие необходимые подсобные помещения. На первом этаже у входа разместили большую библиотеку с читальным залом.

               К переоборудованному таким образом зданию Службы тяги стали пристраивать зрительный зал, который проектировался с учетом всех технических и строительных новинок своего времени. Виртуозно была решена конструкция здания. В плане оно имеет форму четверти круга. Острый конец этого своеобразного клина является сценой, а в широком находятся места для зрителей. Подобная форма затянула завершение стройки.

               Двухэтажный зал был рассчитан на 1200 мест (это немного больше зрительного зала Московского Художественного театра). Он состоит из партера и балконного яруса, выдвинутого далеко вперед — на целых семь метров. Примечательно, что другого такого глубокого, без промежуточных опор, яруса, даже при нынешнем уровне развития строительной техники, до недавней поры в Москве не было. Металлические фермы, поддерживавшие балконный козырек, заделаны в полукруг стены, сконструированной в виде железобетонного полукольца, Такая конструкция была применена впервые в Советском Союзе и, несомненно, представляла большое инженерное достижение в 1925 году.

               По требованиям, предъявлявшимся к клубам в 1920-е годы, зал был хорошо освещен, имел два яруса окон, сохранившихся на фасаде и заметных с улицы. Благодаря перепаду местности естественное освещение имел и трюм сцены, что представлялось современникам большой редкостью в театральных зданиях. Из-за конфигурации здания сцена имела треугольную форму с шириной 12,8 метров. Она была снабжена самым совершенным по тем временам механическим оборудованием. На такой сцене можно было реализовать самые сложные режиссерские фантазии, устраивать впечатляющие зрелища, размещать крупные хоровые коллективы.

               Внешний облик клуба Щусев подчинил стилистике Казанского вокзала. Он декорировал железобетонные конструкции белокаменными "гребешками", стилизованными под архитектуру московского борокко. Несмотря на это, стержнем композиции всего здания осталась лаконичная форма цилиндрического объема зрительного зала, смелого по построению и новаторского по архитектуре.

               К концу 1926 года большинство строительных дел, касавшихся сцены и зала, закончили, но тут всех рабочих направили на ликвидацию недоделок в основном здании Казанского вокзала. Клубу пришлось терпеливо дожидаться своего дня. И наконец, 30 апреля 1927 года «образцовый рабочий клуб-театр», как именовала его пресса Москвы, открылся. Это было первое не приспособленное, а специально построенное клубно-зрелищное здание в столице.

               На церемонию открытия прибыло много почетных и влиятельных гостей. На трибуну поднимались первый секретарь Московского комитета Всероссийской коммунистической партии (большевиков) Угланов, преставители Наркомата путей сообщения, профсоюзов (председатель ЦК Андреев, председатель Московского бюро Алексеев, председатель правления клуба Круцко и другие), Было сказано много теплых слов в адрес строителей и всех тех, кто способствовал общему успеху.

               В выступлениях подчеркивалось, что железнодорожники — народ гостеприимный, потому двери отраслевого клуба будут широко открыты и для трудящихся иных профсоюзов или даже несоюзной части жителей Москвы. После официальной части состоялось выступление популярной тогда «Живой газеты» и большой праздничный концерт.

               К сожалению, автора проекта здания и активного его строителя А.В.Щусева к тот день в зале не было: в знак протеста против необоснованных сокращений его проекта постройки Казанского вокзала архитектор подал в отставку и затем уехал в Среднюю Азию.

               Новый очаг культуры стали именовать в документах Клубом имени Октябрьской революции Казанской железной дороги, в быту же его звали кратко и удобно — КОР.